Небо теперь казалось мирным, как будто вообще ничего не случилось.

Она поплотнее закуталась в плед: тянуло холодом по ногам. Здесь, на краю пустыни, ветер гуляет как на полюсе. Кэтрин жила в самом северном доме микрорайона. Выглядывая из окна, она видела только сухие заросли полыни и пески. Когда, два года тому назад, они с Тедом купили этот дом, агент торжественно пообещал им, что вокруг вырастут новые дома. Но этого не произошло. Помешали финансовые затруднения, и Кэтрин все еще живет где-то на границе между чем-то и ничем. К югу лежал городишко Берналильо, пригород Альбукерке. Цивилизация ограничивалась полосой вдоль шоссе N_25 от Альбукерке до этого места. Но севернее не было ничего, только пески, где воют койоты и гуляет ветер. Койоты, наверное, и сожрали котенка.

Вспомнив о нем, Кэтрин сжала кулаки и прислушалась.

Ничего – лишь свист ветра. Она осторожно поглядела на небо, затем быстро повернулась и вошла в дом, заперла дверь, включила сторожевую сигнализацию и подождала сигнала из центральной конторы. Как хорошо снова оказаться в этом ярко освещенном, уютном убежище. Когда Тед был жив, она готова была полюбить дом. Но теперь это было просто место, где она могла, запершись на засов, ждать, пока вдовье оцепенение не оставит ее. Ей всего тридцать. Слишком она молода, чтобы навсегда заточить себя в песках.

– Мама, где ты? – позвал сонный голосок.

– Здесь, Джилли, здесь.

– Ты нашла котеночка?

– Нет, дорогая.

– А почему ты выходила?

– Просто посмотреть.

– Котенок пошел искать папу? Да, мамочка?

Слова эти пронзили ее. Кэтрин вошла в спальню дочери. Девочка лежала хорошо укрытая в своей постели. Золотой глазок монитора торжественно взирал на нее сверху. В свои неполные три года Джилл была уже достаточно большой, чтобы вылезти из кровати, но еще недостаточно взрослой, чтобы без посторонней помощи спуститься на пол. Поэтому Кэтрин все еще оставляла ее под присмотром бдительной электронной няньки. От нее полагалось отказываться, когда ребенку исполнялось два года, но Кэтрин предпочитала не рисковать.