– Я подниму корабль повыше. Нам нужно быть вне опасной зоны. Где-то не ниже пятидесяти километров, так?

– Выше! – не согласился Ворнин. – Насколько это тебе удастся! И следуй тем же курсом. Нам обязательно нужно быть над пустынной местностью!

– Мы можем что-нибудь взять с собой? – спросила Глэйр.

– Себя! – кратко ответил Ворнин.

Корабль был их домом в течение многих лет. Теперь было мучительно больно покидать его. «И ей больнее всех» – подумал Воронин. Именно Глэйр ухаживала за крошечным садиком – несколькими растениями с их родной Дирны, именно ее искусная рука облагораживала суровое убранство корабля. Теперь они должны были оставить и сад, и корабль, и все остальное, чтобы, доверившись судьбе, ринуться в темные земные просторы. И хотя каждый наблюдатель знал о возможности такого исхода, сознание Ворнина всегда отстранялось от нее, и он понимал, какое потрясение испытала Глэйр. Только Миртин, по крайней мере внешне, отрешился от постигшего их несчастья.

Они взмыли высоко в ночное небо.

Теперь из силового отсека доносился грохот. Ворнин пытался не думать о том, что могло там происходить и насколько близки они к взрыву. Глэйр уже начала надевать спасательный комбинезон. Он схватил свой. Миртин, зафиксировав положение органов управления, последовал их примеру.

– Мы потеряем друг друга, – сказал Ворнин. – Наверняка приземлимся на расстоянии сотен миль друг от друга. – Он уловил испуг в глазах Глэйр, но безжалостно продолжал: – Мы можем покалечиться во время приземления, и даже погибнуть. Но надо прыгать. Как-нибудь мы снова отыщем друг друга.

Он рванул рычаг – и перед ними разверзся люк. Вот уж не думали они, что придется им воспользоваться. Воздух стремительно вырвался из корабля, но спасательные костюмы защитили их от удушья. Они поспешно двинулись к люку.

– Давай! – приказал Ворнин Глэйр.

Она прыгнула. Он в ужасе смотрел на то, как она, вращаясь, удалялась от корабля, пока не исчезла из виду. Скорость падения была так велика, что он стал опасаться как бы она не потеряла сознание. Они упражнялись в прыжках, но со времени последней учебной тревоги, прошел не один год. Ему едва не стало дурно, при мысли, что Глэйр, должно быть, разобьется насмерть и он потеряет одного из супругов. Пронзившая его боль была страшнее всего, что ему когда-либо приходилось испытывать. По сравнению с этим потеря корабля – пустяк.